Канал Кош-Тепа: трансграничные последствия без трансграничного механизма
В последние месяцы внимание СМИ всё чаще сосредоточено на инфраструктурных проектах, реализуемых в Афганистане. Главным из них является канал Кош-Тепа, который многие рассматривают не только как ирригационную инициативу, но и как проект со значительными трансграничными последствиями для бассейна реки Амударья.
Канал забирает воду из одной из важнейших трансграничных рек Центральной Азии. Для стран низовья, в первую очередь Узбекистана и Туркменистана, Амударья является жизненно важным источником воды, напрямую связанным с объемом сельскохозяйственного производства и устойчивостью сельских сообществ. Таким образом, дискуссия вокруг Кош-Тепа выходит далеко за рамки внутренней повестки Афганистана.
Опасения, высказываемые экспертами и аналитиками, обусловлены как масштабом проекта, так и отсутствием инклюзивного общебассейнового механизма с участием Афганистана, который не является стороной основных постсоветских соглашений по распределению вод Амударьи. В результате обсуждения потенциального воздействия канала проходят в основном вне официальных многосторонних структур.
Одним из позитивных сдвигов является все более частое представление Кош-Тепа в более широком контексте, где управление водными потоками признается фактором, формирующим региональные политические и экономические отношения. Однако в этих оценках часто подчеркивается не заявленная цель канала, а скорее отсутствие устойчивого механизма для координации обсуждения его трансграничных эффектов.
Постоянную озабоченность экспертов вызывает отсутствие структурированной многосторонней платформы, позволяющей проводить оценку таких проектов на ранней стадии, до того как они начнут восприниматься как риски. Развитие инфраструктуры в регионе зачастую опережает создание механизмов совместной оценки воздействия и управления.
В этом свете особую актуальность приобретает инициатива Казахстана по созданию специализированной структуры в системе ООН – Международной водной организации. Это предложение направлено не на построение теоретической глобальной повестки, а на устранение конкретного институционального пробела: отсутствия нейтрального форума для технического и экспертного обсуждения трансграничных водных проектов на ранней стадии.
Канал Кош-Тепа, являющийся в настоящее время односторонним инфраструктурным начинанием, а не результатом международного соглашения, мог бы послужить пробным камнем для такого превентивного мандата. Хотя проект уже реализуется, а его трансграничные последствия активно обсуждаются экспертами, он еще не перерос в региональный спор. Это создает возможность для профессионального диалога без вовлечения в политические или статусные дебаты.
Нынешнюю ситуацию можно охарактеризовать как «трансграничные последствия без трансграничного механизма». Проект, находясь полностью на территории Афганистана, объективно затрагивает интересы государств низовья, однако остается оторванным от какой-либо многосторонней структуры для консультаций или соглашений.
В интересах ли Афганистана участвовать в многосторонних форматах? Хотя этот вопрос часто остается без ответа, ответ – однозначное «да». Такое участие помогло бы развеять подозрения не только среди государств Центральной Азии, но также в Иране и Пакистане, которые выражали обеспокоенность по поводу общих водных ресурсов.
Во-первых, это снизило бы негативную внешнюю риторику. В настоящее время Кош-Тепа обсуждается в основном во внешних СМИ с использованием алармистских сценариев и практически без участия Афганистана. Это укрепляет имидж Афганистана как одностороннего игрока, чьи намерения открыты для интерпретаций.
Во-вторых, вовлечение в региональный диалог помогло бы Исламскому Эмирату Афганистан легитимизировать свой флагманский проект даже при отсутствии официального политического признания. Это могло бы помочь снизить риск дипломатического или политического давления.
В-третьих, многостороннее взаимодействие повысило бы долгосрочную устойчивость канала. Без региональной координации и международного механизма возрастет риск водных споров и более широкой политизации водных ресурсов, что сделает сам проект Кош-Тепа все более уязвимым.
Кто-то может спросить, будет ли это равносильно сделке «вода в обмен на признание». Ответ – скорее всего, нет. Талибан, как правило, отвергает постановку вопроса о признании как о чем-то, что можно обменять на уступки. Но Кабул должен понимать, что вода – это стратегический ресурс, а не разменная монета. Более вероятным исходом является прагматичный расчет: снижение внешних рисков вокруг проекта канала при сохранении твердой позиции по суверенитету.
В конечном счете, ситуация с Кош-Тепа требует не драматизации в СМИ, а институционального диалога, основанного на техническом сотрудничестве и вовлечении Афганистана в региональное управление водными ресурсами.
Для стран Центральной Азии участие Афганистана в многосторонних водных структурах могло бы помочь снизить риски, а не создать новые. Укрепление продовольственной и водной безопасности Афганистана отвечает интересам всего региона. В формате C5 стабильный Афганистан – это не самоцель, а предпосылка для долгосрочного развития, углубления взаимосвязанности и более сильной, автономной региональной позиции в меняющемся глобальном ландшафте.
